Секреты и открытия художественного мира Лермонтова

Издательство «Русское слово» представляет интервью с Александром Вадимовичем Гулиным, доктором филологических наук, ведущим научным сотрудником Института мировой литературы им. А.М. Горького Российской академии наук, членом Союза писателей России. Известный специалист по творчеству Льва Николаевича Толстого, А.В. Гулин при работе над учебником по литературе для 9 класса погрузился в творчество Михаила Юрьевича Лермонтова, его биографию и философию — о новых читательских открытиях мы и поговорили с Александром Вадимовичем.

— Какие открытия вы сделали для себя и для юных читателей, работая над главой о М.Ю. Лермонтове? Что дала Вам эта встреча?

С Лермонтовым я вообще-то никогда и не прощался. Стоит им в юности переболеть, как он на всю жизнь остаётся с тобой. В моих лекционных курсах всегда присутствовал Лермонтов. Все наши крупнейшие писатели, гении, принадлежат одной большой русской литературе. Опыт показывает: чем больше узнаёшь других, тем больше понимаешь главного своего писателя. Вот и в случае с Толстым — как обойтись без Лермонтова… Толстой говорил, что вся «Война и мир» выросла из «Бородино». Это зафиксировано его собеседниками. В рассказе «Набег» очевидна смысловая перекличка с лермонтовским стихотворением «Валерик». Думаю, что по-настоящему понять «Детство» Толстого, не сравнивая его хотя бы отчасти с лермонтовским «Ангелом», не получится. Толстовская философия детства, её своеобразие особенно видны в этом сравнении. Однажды Лев Николаевич сказал: «Если бы Лермонтов прожил дольше, мне нечего было бы делать в литературе». Так он ощущал своё место в литературе и свою преемственную связь с Лермонтовым.

Что касается открытий…

Прежде всего, это особенный, таинственный характер лермонтовского творчества.

Привычные нам исторические, филологические подходы здесь не срабатывают. У нас как будто нет необходимых ключей к Лермонтову. Это обстоятельство объясняется тем, что творчество поэта глубоко религиозно. Дар Лермонтова, это давно замечено, мистический. Причем я говорю это не для того, чтобы мы произвольно начинали фантазировать. Тут многие вещи для нас, конечно, непостижимы. Лермонтовское творчество исполнено прозрений судеб мира и человека. И наши суждения о Лермонтове более-менее приблизительны. Всегда требуется большая осторожность: мы должны отдавать себе отчёт, что мы не всё понимаем в этом художнике. И, вероятно, не всё поймём. У нас просто нет необходимых ключей к нему.

Место Лермонтова в национальном самосознании.

Русский мир получил в Лермонтове совершенно необходимый, единственный в своём роде духовный опыт, исключительный, являющийся, возможно, каким-то предупреждением. Без Лермонтова, без его стихотворений «Бородино», «Парус», «Родина», «Смерть Поэта», «Выхожу один я на дорогу…» во многом был бы другой образ России… Лермонтов внёс своё, чрезвычайно важное измерение в образ нашего единого Отечества, для которого равно необходимы и просветлённые создания поэта, и те произведения, в которых он заглядывает в тёмные духовные пропасти: «Демон», «И скучно, и грустно», «Герой нашего времени». Невероятное соединение одного из самых возвышенных духовных состояний и глубочайших помрачений — всё это русский мир должен был пройти по-лермонтовски, переболеть этим и, вероятно, исцелиться. Этот опыт большинство из нас получают в юные годы. И он необыкновенно ценный.

Изумляет также необычайная самобытность таланта Лермонтова, редкая, высшей пробы новизна лермонтовских высказываний…

Кажется, гений Пушкина всё охватил, всё исчерпал, бросил семена для всех будущих литературных всходов. Но обратимся, например, к «Бородино». И тут мы обнаруживаем, что Пушкин не был предшественником Лермонтова. Даже чисто тематически: о Бородинском сражении у нас никто не писал до Лермонтова. Удивительно, но факт. О пожаре Москвы написали все. А что касается Бородинского сражения… да, оно упоминалось, конечно. До некоторой степени условную картину в «Певце во стане русских воинов» В.А. Жуковского можно отнести и к Бородинскому сражению. У Дениса Давыдова упоминается, конечно, Бородинское поле, хоть сам он участником сражения не был. Но о Бородинском сражении как о главном и единственном поэтическом предмете Лермонтов заговорил первый. И заговорил совершенно по-новому. Перед нами сражение, показанное с почвенной стороны, но это ни в коей мере не умаляет его возвышенного смысла. Человеческая душа, которая в подвиге возносится к своим истокам, — это тоже есть в лермонтовском «Бородино».

Или давайте посмотрим на всенародно любимую «Казачью колыбельную песню». Она ведь тоже абсолютно самобытна. Она первая, единственная в своём роде. Пушкин не писал о материнской любви. Таинственная связь, которая возникает между матерью и её ребёнком, — именно Лермонтов впервые остановил на ней своё внимание.

И ещё одно обстоятельство, казалось бы, давно известное, но в этой работе мне по-новому открывшееся…

Творчество Лермонтова — вневременное. Его восприятие человека и мира постоянно тяготеет к былинной всеохватности. Лермонтов как будто о вечности сиюминутно говорит. О событиях ли прошлого или о том, что происходит сейчас, он всё равно мыслит категориями начала и конца света. Человек и мир поставлены у Лермонтова между своим первым и последним мгновением. Поэт помещает человека или событие в большое внеисторическое пространство. Конечно, «Герой нашего времени» — это 30-е годы XIX века. Название «Герой нашего времени» одновременно и обычное, и необычное. Ведь читатель вовсе не обязан знать, какой конкретно это временной период. Это название как будто обращено ко всем живущим, ко всем поколениям, к тем, кто придёт и после Лермонтова. Берём в руки книгу «Герой нашего времени» и мы действительно читаем книгу о герое нашего времени. Исторической конкретики в лермонтовском романе не так много, в отличие, скажем, от «Евгения Онегина», который энциклопедичен. Каждое последующее поколение название романа «Герой нашего времени» с полным основанием может относить и к самим себе, потому что Лермонтов не только говорит о пороках своего поколения, но и указывает наиболее глубокие болезни, сопровождающие человеческий род от времён грехопадения. Это герой также и нашего времени, и последующих времён, если они будут. Это тревожный роман — предупреждение о том, что может быть с человеком, забывающим о действующих в мире нравственных законах.

Насколько автобиографичен Печорин для Лермонтова?

Личность художника отражается в его творчестве в известных пределах почти всегда. Мы часто говорим о поэтической и художественной искренности. Но вполне должны отдавать себе отчёт, что это некое художественное свойство. Мы можем в жизни быть сколько угодно искренними. Потом пытаемся что-то написать — у нас не получается искренне. Это вопрос масштаба таланта — искренность, а не просто полнота выражения себя в художественном произведении. Мне кажется, Лермонтов очень рано осознал огромные возможности художественной литературы для самовыражения. Но всё-таки он прекрасно понимал, что личность человека — это не только его талант и реализация таланта. Что помимо литературы есть ещё жизнь, личное, судьба человека. В этом отношении Лермонтов был достаточно целомудренным художником. Свою духовную сокровенную жизнь во всей её полноте он никому никогда не показывал. И, конечно, Печорина он нашёл в себе самом.

— Какие возможности для школьников заключает в себе знакомство с личностью и творчеством Лермонтова? К примеру, в 9 классе?

Познание своего Отечества, собственной истории, закономерностей духовной жизни. Понять некоторые нравственные истины, читая «Героя нашего времени», безусловно возможно. Лермонтовский художественный мир, эстетический, несравненно огромен. Это один из двух-трёх наших поэтов, обладающих невероятной силой эстетического воздействия на человека. Повторю: без Лермонтова наш образ России будет совсем другим.

Лермонтов — мистический художник.

Его ощущение небесных красот, райского совершенства — единственное в нашей литературе. И в контрасте с этими прозрениями столь же глубоки лермонтовские взгляды в тёмную область человеческой жизни. Это поэт, которому было дано с незнакомой обычному человеку интенсивностью переживать духовную борьбу, разворачивающуюся в мире за человеческое сердце, за конечные пути человеческой истории. Небесное и земное Лермонтову открывалось необыкновенно полно. Сила этих открытий непостижимая. У Лермонтова много загадок. Как могла быть написана «Песня про царя Ивана Васильевича…» в то время, когда даже «Домострой» был недоступен читающим? А Лермонтов написал поэму всего за два дня. Другое дело, что сила прозрений духовных вершин часто оборачивалась у Лермонтова едва ли не богоборчеством. Вспомним строки из «Ангела»: «Он пел о блаженстве безгрешных духов… / Он душу младую в объятиях нёс / Для мира печали и слёз…». Уже в этом стихотворении заложена возможность дальнейшего развития мысли: «а почему человеческая душа должна быть извержена из райского совершенства на землю». У Лермонтова часто получается так, что в силу небесных прозрений весь мир земной представляется ему болью и злом. И эта философия с большой полнотой раскрывается в «Герое нашего времени».

Любить... но кого же?.. на время — не стоит труда,

А вечно любить невозможно.

В себя ли заглянешь? — там прошлого нет и следа:

И радость, и муки, и всё там ничтожно...

— То есть максималистский размах требований к миру обрекает героя на разочарование?

Да, он может обернуться даже богоборчеством. Разные пути заложены. Ну а что касается духовной жизни Лермонтова, его сокровенной жизни — она никому не доступна. Этого никто из нас знать не может…

Но и того, что он сказал, нам вполне достаточно.